о Фонде
"Не нужно ждать когда ворон каркнет и захлопает крыльями..."

Фонд Татьяны Жуховицкой

содействия развитию гражданского общества

без физического насилия и подавляющих психотехнологий

 Психотроника

  «Психотроника» Татьяны Жуховицкой – Электронная библиотека
  Основные понятия, определения
  Энциклопедии, словари, справочники
  Статьи - Психотронно-психотропное оружие, пси-террор и др.
  Интервью
  Авторы библиотеки «Психотроника» рекомендуют прочитать

  История

  История создания психотронного оружия
  Персоны
  Институты, КБ, заводы
  Продукция
  Биогенератор Л.А.Жуховицкого «Как повесить девочку на гвоздь: Частота любви, волна оргазма (Гц)»

 Нулевая власть

  Миропорядок

 Рейдерство в России

  Схемы отъема квартир
  Схемы захвата заводов, фабрик, бизнеса
  Схемы уничтожения семей, родов
или операции: «сперматозоид»,
«институт еврейских жен»

Биоопыты над людьми: жертвами Системы

  Истории жертв
 Дети частот

 Средства защиты

  Проект ФЗ «Об информационно-психологической безопасности»
  Парапсихолог Батулин: «Нужен закон, запрещающий пропаганду биоинформационного насилия»



E-mail
   zhuhovitskaya@yandex.ru

тел. 8-903-165-43-48

 

   
 

Минутко Игорь Александрович

 «Рум – психотронный меч»

 

М.: АСТ-ПРЕСС ШКОЛА, 2007. - 416 с.

 

 

Глеб Иванович Бокий (1879-1937)

 

Глеб Иванович Бокий происходит из знатной украинской семьи, корни которой - в запорожских казаках, но по национальности он украинец. Один далекий предок Г. И., Федор Бокий-Печихвостский, был владимирским подкомарием в Литве. Подкомарий в средневековой Польше и Литве – это третейский судья, в компетенцию которого входили вопросы о границах владений (межевой суд). Подкомарий назначался королем на пожизненный срок. Федор Бокий-Печихвостский был назначен от Владимиро-Волынского воеводства. Отсюда и «владимирский». Сей муж упоминается в переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским, и, судя по этому документу, был весьма строптивым слугой царя.

Отец Глеба Ивановича, Иван Дмитриевич Бокий, окончил физико-математический факультет Харьковского университета. В студенческую пору зачитывался Добролюбовым, Писаревым, читал запрещенные книги Герцена. Но постепенно увлечение либерально-демократической и революционной философией, свойственной для некоторых представителей русской интеллигенции, сменилось вполне консервативными взглядами, а в отношении русского императора - верноподданническими чувствами.

Главной государственной задачей Иван Дмитриевич считал просвещение народа, а ключом к общественному благу - расцвет наук. Свою жизнь он посвятил «царице-химии», по его выражению, был автором учебника «Основания химии», К которому написал предисловие знаменитый ученый-химик Н.Н. Бекетов. По этому учебнику постигали химию несколько поколений гимназистов.

Иван Дмитриевич был удостоен титула действительного статского советника, обласкан властями, а его супруга Александра Кузьминична, внучка академика Михаила Васильевича Остроградского, происходила из дворянской семьи. Третьего июля 1879 года в семье Бокиев родился четвертый ребенок, сын, и наречен был он именем Глеб. Произошло это в Тифлисе, где тогда служил Иван Дмитриевич, занимая важный пост в администрации тифлисского генерал-губернатора. Первый сын Ивана Дмитриевича и Александры Кузьминичны умер в младенчестве, заразившись скарлатиной во время причастия, вторым ребенком был Борис, третьим - Наташа. Старший брат и сестра Глеба пошли по стопам отца, избрав педагогику. Борис Бокий окончил Горный кадетский корпус, впоследствии переименованный в Горный институт имени императрицы Екатерины Второй, получил квалификацию инженера, несколько лет работал по специальности, потом стал преподавателем в этом же институте; он считался одним из основоположников отечественного горного дела. Сестра Наталья выбрала специальность историка, несколько лет преподавала в Сорбонне и, когда грянул «Великий Октябрь», навсегда осталась во Франции».

 

На полях:

 

...Действительно, Сережа, прав твой отец: архивные документы - область загадочная. В переданной мне Никитой Васильевичем папке я обнаружил половинку листа, потускневшего от времени и с машинописным текстом, оборванным на полуслове ... Кто автор? Откуда фрагмент? Нет ответов. Вот этот текст:

 

«Первые детские впечатления его связаны с этим шумным и ярким городом. Он помнил уютные дворики, резные перила балконов, извилистые улочки, где хорошо было бегать и играть. И еще запомнилось маленькому Глебу посещение какого-то мрачного большого здания, где горело много свечей. Несколько лет спустя брат рассказал ему, что это отец привозил их на могилу Грибоедова на горе Святого Давида. Мальчик был испуган и потрясен тем, что ...»

На этом текст оборван. И края листа, похоже, обуглены, на округлостях обрыва еле заметна тонкая черная полоска - кто-то сжигал рукопись. Что произошло? А по другим документам, казалось, что Глеба Ивановича Бокия ждет блестящая карьера на государственной службе: он, как и старший брат, после окончания реального училища

в 1896 году поступил в Горный институт.

Семья уже жила в Петербурге. Но дальше ... Как говорится, угораздило: на втором курсе он становится членом петербургского Союза борьбы за освобождение рабочего класса. И этот шаг определил выбор жизненного пути Глеба Бокия. Некоторую роль тут сыграл старший брат Борис: в 1898 году он предложил Глебу и Наталье, их сестре, принять участие в студенческой демонстрации. Произошло столкновение с полицией, все трое были арестованы, а Глеб, оказавший при задержании сопротивление, был жестоко избит. Брата и сестру освободили по ходатайству отца, но больное сердце Ивана Дмитриевича не выдержало позора, и спустя несколько дней после злополучной демонстрации он скончался. Потрясенные общим горем братья, однако, приняли диаметрально противоположные решения: раскаявшийся Борис, который считал себя виновником гибели отца, навсегда порвал с политикой и революционной борьбой; Глеб, наоборот, встал на путь профессионального революционера, бесповоротно

и навсегда. Вот краткая хроника этого пути до 1920 года:

1900 год - Глеб Иванович Бокий вступает в Российскую социал-демократическую партию (РСДРП).

1902 год - первая ссылка в Восточную Сибирь за подготовку демонстрации.

В 1903 году в этой сибирской ссылке в Иркутскую губернию происходит знаменательное событие ..

 

На полях:

 

Книга О Глебе Ивановиче Бокии, изданная в советское время (можно добавить, на заре перестройки) - Т. Алексеева, Н. Матвеев, «Доверено защищать революцию», Политиздат,1987 год. Других книг о Глебе Ивановиче не существует. Вполне советская книга, и не упрекнем за это авторов: пламенный революционер - чекист без страха и упрека, верный

ленинец. Вся книга - в таком духе. О психотронном и психотропном оружии, об «Объекте-14» - ни слова, ни намека. Но кое-что, интересующее нас, Сергей, я обнаружил! Суди сам. Фрагмент из книги (в Бокий сибирской ссылке):

 

« ... Во время одной из встреч с Гутовским Бокий заявил ему, что у него зреет идея организовать экспедицию.

- Какую экспедицию? - удивился Гутовский.

-' Геологическую. Хорошо бы пройтись по северо-восточному побережью Байкала ...

- Не понимаю вас, Глеб Иванович! Разве в нашем положении ... Да и бог с ним, с положением! Мало у вас работы?

- Мало! - признался Бокий.- В Черемхове бываю не часто. Свободное время остается, а грех его не использовать. Все-таки я геолог. К тому же места эти плохо исследованы, а кто знает, кому из наших товарищей придется идти или бежать этими краями.

Гутовский подумал и согласился, что идея здравая.

Подготовить и организовать большую экспедицию было невозможно. Бокий добился от иркутской тюремной инспекции разрешения для себя и Половникова на поездку в Усть-Баргузин.

Добирались до места на пароходе. Виктор смотрел, как плицы колеса шлепают по воде, затем повернулся к стоящему рядом Глебу и спросил:

- Послушай, Бокий, напомни-ка об этих местах.

- Места интересные. Низкую долину образуют наносы реки Баргузин при впадении в Байкал. К северу - полуостров Святой Нос - большая каменная плита с крутыми склонами. Пролив затянут отложениями.

- Да, припоминаю, - кивнул Виктор.

- Здесь много бухт, - продолжал Глеб.

- Все это хорошо, но с харчишками плоховато, - задумчиво сказал Виктор.

- Харчи будут, - вмешался в разговор третий участник маленькой экспедиции - сопровождающий ссыльных крестьянин Иван Самин. - Рыбы здесь - лови не хочу. Хариус, окунь. А омуль! Я сеть прихватил.

Они обосновались на Змеином мысу. По утрам Виктор и Глеб обследовали местность, Самин ловил рыбу. Разговорившись с ним, Бокий обнаружил у него интерес к геологии. Крестьянин

внимательно слушал рассказы о строении земли, о породах и минералах. Показал Глебу выход пегматитовой жилы, а потом подсказал, где можно найти выход подземных вод.

Много ходили по тайге людскими и звериными тропами.

Карты были бесполезны: более или менее правильно вычерчены берега Байкала и узкая полоса побережья, а остальное представляло собой картографическую фантазию.

Вечером, сидя у костра, Глеб сказал:

- Богатейшие места! Сколько здесь всего, и все пропадает или же бессовестно растаскивается,

- Ничего не попишешь, - отозвался Половников. - Техническая отсталость есть следствие отсталости экономической.

- Что же ты, паря, для них стараешься? - удивленно спросил Самин. - Я с вами хожу, так я зарабатываю. А вы? Для кого руду ищете? Для царя, что ль? Так ведь он же вас сюда и упек!

- Мыслишь ты, Иван, верно, да невпопад! - возразил Половников. - Мы не о сегодняшнем дне думаем ...

- Верно, - подхватил Глеб. - Вот у меня брат старший -прекрасный инженер. Все, что угодно, может придумать, изобрести. А толку мало. Все на бумаге остается, потому что хозяину невыгодно деньги на новую технику тратить, он и со старой доход имеет. Рабочих погубит, но доход свой возьмет. Хоть в Горном институте у нас и много замечательных ученых, но пользы от них стране самая малость. Получается, что сначала нужно справедливость завоевать, а потом уже каждый найдет свое применение.

- Ну так воюйте, - ответил Самин. - А то всё ищете, ищете.

- Ищем! И будем искать! Не одним царем и его приспешниками страна стоит. И тем, кто новый мир после нас строить будет, все, что найдем, очень пригодится, - убежденно сказал Бокий».

 

На полях:

 

Пригодилось! Нынешним олигархам. Но это так ... Тоскливый вопль души. Теперь документ «Из воспоминаний Е. Ф. Кривобокова». Кто такой, - установить пока не смог, предполагаю, журналист или даже начинающий писатель.

 

- Вчера, - рассказал мне Г.И. Бокий (в это время он - заместитель главы Петроградской ЧК М. С. Урицкого. - А. Т), - привели ко мне ребята «задержанного». У него папка при себе была.

Потребовали: покажи, что в папке. Показал. Карты с непонятными знаками. Все ясно, решили мои Шерлоки Холмсы: шпион, обозначение военных частей. Взглянул я на карты - маршруты

археологических экспедиций. «Задержанный» оказался довольно-таки известным археологом.

- Протестовал? Ругался? - спросил я.

- Да нет, - говорит Бокий. - Погоревал: ничего мои ребята об археологии не знают. И, представь себе, тут же им небольшую лекцию прочитал о раскопках всяческих, полная комната

народа набилась. - И тут Глеб Иванович сказал: - А ведь было дело, и я однажды археологией занялся.

- Это когда же? - удивился я.

Бокий поведал:

- Давно, еще в ссылке. Однажды в Иркутске забрел я в музей Восточно-Сибирского отделения географического общества. И был поражен! Великолепная коллекция минералов, материальные результаты раскопок, богатейшая библиотека научно-технической литературы. И - заболел археологией! Собрали с коллегами-ссыльными некоторые деньги, напарник нашелся,

проводник из местных ... И двинули на Байкал. Было несколько задач. Но меня больше всего интересовала Кунгурская пещера.

Порылся в ней.

- И чего же искали, Глеб Иванович? - спросил я.

- Трон Чингисхана.

- Да зачем он вам? - изумился я.

- Есть в тех краях, у местных жителей, бурят, предания, легенды ... Словом, если им верить, - заключена в троне Чингисхана неимоверная сила.

- Нашли? - нетерпеливо спросил я.

- Нашел большой камень с рисунками первобытных художников.

- А трон?

- Трон не нашел ... - Странно! Какое-то детское сокрушение было в голосе и облике Глеба Ивановича Бокия,

Таким прежде я его никогда не видел.

Кривобоков Е. Ф.

1918 года, март, третьего дня».

 

На полях:

 

Сергей!  Не знаю, как это объяснить. Но интуиция мне подсказывает: уже тогда, в 1903 году, а может быть, и раньше появился у Глеба Бокия интерес к чему-то такому ... Поиски трона Чингисхана! Что-то здесь есть от мистики и магии- идущее к сегодняшнему «Объекту-14», из которого похищено сердце психотронного генератора РУМ. Ты спросишь: какая тут связь? Не знаю. Пока не знаю.

 

1903 год — в Иркутске тринадцатого января в зале Обще­ственного собрания на лекции Николая Ивановича Кулябко-Корецкого, посвященной Парижской коммуне, Глеб Бокий увидел среди подруг, гимназисток-старшеклассниц, Софью Доллер. «Связана с эсерами», — шепнул ему кто-то из товарищей. Эту фразу он пропустил мимо ушей — влюбился в юную красавицу с первого взгляда...

1904  год — Глеб Бокий введен в состав Петербургского комитета РСДРП как организатор объединенного комитета социал-демократической партии высших учебных заведений.

1905  год, апрель — Бокий арестован по делу «Группы во­оруженного восстания РСДРП».

Во время грозных событий первой русской революции происходит вторая встреча Глеба и Софьи Доллер — она уже в Петербурге, слушательница Бестужевских курсов. Молодые люди неожиданно встретились на митинге в защиту Максима Горького, который был арестован властями «за призыв к бунту». Да, они в разных партиях, но литературные пристрастия у них одинаковы: Буревестник русской революции — их кумир. После ареста в тюрьму к Глебу Бокию несколько раз приходила его «невеста», и у мрачных тюремщиков при взглядах на нее светлели лица.

 

Первого июня 1905 года Бокий был выпущен из тюрьмы под особый надзор полиции без права проживания в столице и университетских городах.

Через месяц Глеб и Софья стали мужем и женой. Была сыграна скромная студенческая свадьба, после которой мо­лодожены уехали в Пашенное — родовое поместье дворянки Софьи Доллер. По царскому манифесту 1905 года Глеб Бокий был амнистирован и вернулся в Петербург. (Скоро в семье Бокиев появится первенец — дочка, нареченная Еленой. Через несколько лет родится вторая девочка, ее назовут Оксаной. Белокурая голубоглазая куколка, застенчивая и затаенная одновременно. «Наш ангелочек», — будут называть ее мама и бабушка...)

 

1906 год — очередной арест по «делу сорока четырех» («Петербургского комитета и боевых дружин»).

Всего Глеб Бокий подвергался арестам двенадцать раз. Провел полтора года в одиночной камере, два с половиной года — в сибирской ссылке, от побоев в тюрьме получил травматический туберкулез. Но каждый раз, оказавшись на свободе, он вновь и вновь яростно включался в революционную борьбу. На протяжении двадцати лет (1897—1917) Глеб Иванович являлся одним из руководителей петроградского большевистского подполья.

Период с 1914 по 1915 год оказался для подпольщиков особенно трудным. Правительство, учитывая тяжкие уроки русской революции 1905—1907 годов, усилило репрессивные меры по отношению к революционным организациям. Чтобы оградить себя от участившихся провалов, петербургские большевики организовали так называемую «Группу 1915 года при ЦК», куда вошли самые надежные, много раз проверенные люди. В их числе был Бокий. Ужесточилась партийная дисциплина, самые серьезные требования предъявлялись к соблюдению конспирации. Именно тогда проявилось одно качество Бокия.

Из воспоминаний старой большевички Алексеевой, члена партии с 1915 года:

«При аресте Глеба Ивановича забирали и его по виду самые обыкновенные ученические тетради, исписанные математиче­скими формулами, а на самом деле записями о подпольных де­лах, зашифрованными математическим шифром.

Шифр этот являлся изобретением Глеба Ивановича, и ключ к нему был известен только ему одному. Лучшие шифровальщи­ки, какими тогда располагала царская охранка, ломали головы над этими «формулами», подозревая в них шифр. Однако раску­сить этот орешек они так и не смогли.

                    -Сознайтесь, — говорил Бокию следователь, — это шифр? А Глеб Иванович невозмутимо отвечал:

                    -Если шифр, то расшифруйте.

С досадой следователь возвращал ему «загадочные тетради».

1916  год, декабрь — Бокий введен в состав Русского бюро ЦК РСДРП. Сразу после падения самодержавия он в Рус­ском бюро возглавляет отдел отношений с провинцией.

1917  год, декабрь — Глеб Иванович Бокий — член петербургского военно-революционного комитета, один из руко­водителей вооруженного восстания.

1918  год, февраль — март — Брестский мир еще не подписан, немецкие войска наступают на всех направлениях; Глеб Бокий — член комитета революционной обороны Петрограда. С марта он заместитель председателя Петроградской ЧК.

После убийства главы городской Чрезвычайки Моисея Урицкого в 1918 году его пост занимает Бокий, бескомпромиссный и жестокий. По решению ЦК партии он становится ор­ганизатором красного террора в Петрограде и на всем Евро­пейском Севере, где власть находится в руках большевиков.

И со всей определенностью надо сказать: если Ленин был инициатором создания первого концентрационного лагеря для врагов революции (очень скоро — «врагов народа») в Со­ловецком монастыре (печально знаменитый «СЛОН» — Соло­вецкий лагерь особого назначения), то Бокий, безусловно, один из последовательных творцов системы концлагерей — архипелага ГУЛАГ. Он был непоколебимо убежден, что только так надо бороться с врагами пролетарской революции — моральное и физическое уничтожение. И эту тезу — уже в начале тридцатых годов — теоретически-литературно обосновал Алексей Максимович Горький в статье «Если враг не сдается, его уничтожают». Кстати, Горький и Бокий хотя и встречались нечасто, но симпатизировали друг другу. Горькому принадле­жат слова о несгибаемом ленинце Г. И. Бокии: «Человек из породы революционеров-большевиков старого, несокру­шимого закала».

Сохранилась впечатляющая фотография: Г. Бокий и М. Горь­кий в зверопитомнике, 1929 год. Бокий слева в форме чекис­та — фуражка со звездочкой, гимнастерка с лычками на воротнике, перепоясанная ремнем с револьвером в кобуре, галифе; Горький справа — в несколько аляповатом демисезонном пальто, без головного убора, коротко стрижен; Бокий улыбается, пролетарский писатель и Буревестник революции хмур, насуплен, глаза прищурены. У обоих в руках маленькие беспомощные соболята...

1919 год — Г. И. Бокий возглавляет Особые отделы ВЧК Восточного и Туркестанского фронтов.

На полях:

Сергей! Я делал эти записи сразу, по ходу чтения материалов из папки твоего отца. И вот сейчас — сразу восемь архивных докумен­тов, сколотые скрепкой. Очевидно, Никита Васильевич тоже уловил: в них содержится нечто единое. Так вот! Не подвела меня интуиция в связи с троном Чингисхана. Сейчас, когда завершено изучение первого блока этих уникальных документов, я пришел к выводу, который очеви­ден: ясно проступает тайная страсть, которая завладела Бокием в до­революционную пору, на заре самостоятельной жизни, когда он был еще студентом Горного института. И страсть эта не отпускала его всю жизнь, до смертного часа и, пожалуй, была даже сильнее главного дела жизни — профессиональной революционной работы (если это работа все-таки замечу в скобках).

 

Всю сознательную жизнь Бокий увлекался всякого рода тайными восточными учениями, мистикой и историей оккультизма. Его наставником в десятые годы в области эзотерических опытов стал Павел Васильевич Макиевский, врач, теософ, гипнотизер. Известный столичной публике как заведующий отделом философии научно-публицистического журнала «Русское богатство», он был членом масонской ложи марти­нистов.

В 1909 году Макиевский ввел Глеба Ивановича, вернув­шегося в Петербург из сибирской ссылки, в свою ложу, ско­рее всего, надеясь таким образом отдалить молодого друга от «поганой», как он выражался, революции. В Глебе Ивановиче он усмотрел недюжинные способности эзотерического, оккультного плана. В 1906 году полиция (в который раз!) аре­стовала студента Горного института Бокия, создавшего под прикрытием бесплатной столовой для студентов больше­вистскую явку. Макиевский внес за него залог в три тысячи рублей, после чего неутомимого молодого революционера выпустили на свободу.

        Глеб Иванович Бокий живет в двух внешне не пересекающихся мирах: реальном, физически и зримо существующем, в котором бушует революционная стихия, и в оккультно-эзотерическом, где выхода на материальную поверхность пока нет. До поры, до поры! Ждать осталось недолго. То есть миры, в ко­торых существует наш герой, только внешне не пересекаются.

1921 год — Г. И. Бокий назначается (по предложению В. И. Ленина) руководителем спецотдела при Всероссийской чрезвычайной комиссии.

* * *

А теперь берет слово автор этого повествования.

Назначение Глеба Ивановича Бокия заведующим Специальным отделом при ВЧК — судьбоносное событие. Не только для Бокия, но и для будущего Советской России и всей цивилизации. И если уж я взял на себя смелость утверждать это, то немного подробней об одном майском дне 1921 года.

Двадцатого августа 1920 года народный комиссар иностранных дел Российской Федерации Георгий Васильевич Чичерин в официальном письме, напечатанном на бланке наркомата, среди самой разнообразной информации сообщал главе Советского государства Ленину:

«Иностранные правительства имеют более сложные шифры, чем употребляемые нами. Если ключ мы постоянно меняем, то сама система в настоящее время известна многим царским чиновникам и военным, находящимся в стане белогвардейцев за границей. Поэтому расшифровку наших посланий я считаю вполне допустимой».

Прошел почти год, прежде чем затронутая наркомом иностранных дел проблема государственной важности была реше­на: 5 мая 1921 года на заседании малого Совнаркома отдельным постановлением была создана советская криптографическая служба — специальный отдел при ВЧК. Тогда никто из членов малого Совнаркома не обратил внимания на предлог «при» (а если и обратил, то не обмолвился об этом). По этому постановлению новый отдел получил статус определенной автономии — по сравнению с другими подразделениями уже тогда многослойного и громоздкого ведомства Феликса Дзержинского: собранную отделом информацию надлежало адресовать непосредственно Политбюро или Центральному комитету партии, которым он и подчинялся напрямую, то есть новая служба выводилась из-под руководства ВЧК. Этот пункт в принимаемом решении был записан по горячей рекомендации Владимира Ильича. Он и вел то заседание малого Совнаркома. И когда возник вопрос о кандидатуре руководителя спецотдела, вождь молодого государства рабочих и крестьян поднялся со стула и зорко, с прищуром осмотрел всех, кто си­дел за длинным столом, покрытым темно-бордовой плюшевой скатертью. Он сказал:

— Товарищи! Есть мнение... И я его полностью разделяю. Давайте поручим новый отдел Глебу Ивановичу Бокию! Все мы его давно знаем как замечательного работника, преданного нашему делу. На всех постах, которые поручала ему партия, он работал самоотверженно, умело, по-боевому. — Владимир Ильич помолчал с полминуты. — Или есть другие кандидатуры? Предлагайте!

Других кандидатур не было. Ленин встретил только быст­рый, напряженный взгляд рысьих глаз Сталина, и что-то зло­вещее почудилось ему в этом взгляде.

Проголосовали за товарища Бокия дружно, единогласно. Сталин, как заметил вождь мирового пролетариата, поднял руку одним из первых. В повестке заседания малого Совнар­кома 5 мая 1921 года вопрос о спецотделе был последним. Ленин решил еще поработать, хотя был уже восьмой час вечера, и по длинным кремлевским коридорам отправился в свой кабинет. Секретарю он сказал:

—   Позвоните, пожалуйста, товарищу Бокию, пригласите ко мне. Глеб Иванович у себя и ждет нашей встречи.

Через несколько минут в кабинете вождя появился Бокий.

А! Вот и вы! — Ленин стремительно поднимается со сту­ла, покинув письменный стол, на котором круг от настольной лампы под стеклянным колпаком освещает разбросанные листы бумаги, исписанные мелким неразборчивым почерком, кипу газет с абзацами и строками, сильно, раздраженно подчеркнутыми красным и синим карандашами, и быстро шагает навстречу Глебу Ивановичу, слегка набычив лысую голову. — Прошу! Жду вас, батенька, с нетерпением.

Добрый вечер, Владимир Ильич...

Добрый! Даже очень!

Хитрый прищур глаз, пронзительный, резкий взгляд, в котором недоверие смешалось с язвительной усмешкой. Крепкое рукопожатие с энергичным встряхиванием.

—   Проходите! Проходите, товарищ Бокий! — Ленин слегка приобнял вечернего посетителя за плечи. Он кряжистый, крепкий, ниже Глеба Ивановича на Полголовы, и, если бы не кто невидимый, находящийся сейчас в кабинете, наблюдал эту пару, могло возникнуть сравнение двух партийных функционеров с Дон Кихотом и Санчо Пансой. Бокий, высокий, худой, с удлиненным бледным лицом, — Дон Кихот, Ленин — Санчо Панса. — И расположимся мы с вами вот здесь, на диванчике. Беседа у нас неординарная, без свидетелей...

Они садятся на уныло-казенный диван, обтянутый черной кожей, полуобернувшись друг к другу, и беседовать так не очень-то удобно.

—  Что же, дорогой Глеб Иванович, прежде всего — по­здравляю! С сегодняшнего дня вы возглавляете спецотдел:

- Спасибо, Владимир Ильич. Приложу все усилия ...

- Знаю, знаю! - перебивает коммунистический вождь. - И все у нас прекраснейшим образом получится. Ни я, ни другие товарищи ... Мы в этом не сомневаемся. Статус нового отдела

вам известен. Хотя он будет находиться в структуре товарища Дзержинского, непосредственное подчинение - ЦК партии и Политбюро ...

«И лично вам», - мысленно перебивает Ленина Глеб Иванович.

«Совершенно верно!» - угадывает его мысли Владимир Ильич.

- И вот еще что, батенька. - Ленин вдруг проворно вскакивает с дивана и начинает быстро прохаживаться из угла в угол своего небольшого скромного кабинета, заложив руки за спину. - Круг ваших обязанностей и забот вам известен, вчера мы на сей счет подробно беседовали.

- Да, Владимир Ильич.

- Экий вы сегодня, Глеб Иванович, неразговорчивый ... - Ленин останавливается напротив Бокия и смотрит на него пристально, напряженно, не мигая. - В связи с вашим новым назначением, Глеб Иванович, - главный коммунист Российской Федерации понижает голос, - у меня к вам будет поручение ... Архиважное поручение. - Хозяин кабинета опять садится на диван рядом с новоиспеченным начальником спецотдела. - И об этих наших с вами делах, - на словах «наших с вами» сделано ударение, - никто не должен знать. Ни одна живая душа. (И мертвая тоже, следует добавить. Впрочем, воинствующий атеист Ленин не верит в бессмертие душ человеческих.) Надеюсь, вы меня понимаете?

- Я не подведу вас, Владимир Ильич.

-. Видите ли, - Ленин начинает явно волноваться и нервничать, - древняя истина: власть развращает. Чистота наших рядов ... Мы первое в мире и истории человечества пролетарское государство. Не запятнать... Архиважно не запятнать имена вождей, руководителей рабочих и крестьян. А человек

слаб ... Вы со мной, Глеб Иванович, согласны?

- Еще как согласен, Владимир Ильич! - Бокий уже понял, чего от него хочет новый владыка Московского Кремля и России. - Слаб вo все времена.

- Слаб! Слаб! - Ленин вдруг радостно, коротко рассмеялся. - И вот ведь в чем незадача: победить, побороть эту слабость чрезвычайно, немыслимо трудно! Архитрудно!..

«Ее вообще невозможно победить», - думает Бокий.

«Вынужден с вами согласиться», - вновь угадывает ход его мысли Ленин.

- И еще, Владимир Ильич, в руководстве нашей партии, - тихо, но твердо говорит новый начальник спецотдела, - и в правительстве государства нельзя допускать интриг, соперничающих между собой группировок.

«Ни в коем случае, - Ленин вскакивает с дивана и быстро ходит из угла в угол кабинета, - ни в коем случае не допускать ... Но ведь уже... Постоянно ... А сейчас?. Демократический централизм ... Рабочая оппозиция ... Новые коммунисты ...»

Вождь мирового пролетариата вдруг резко останавливается и медленно: осторожно приближается к письменному столу, садится на свой стул, наклоняет голову, в блестящем лысом черепе отражается мертвенный свет настольной лампы. В кабинете повисает тягостное молчание. За окнами, на которых не задернуты шторы, темно-синий, поздний майский вечер, и в небе, кажущемся черным, мигают редкие весенние звезды.

- Вот мы с вами почти обо всем договорились, Глеб Иванович. - Ленин поднимает голову, и, наверное отражая стеклянный колпак лампы, глаза его, устремленные на Бокия, светятся зеленым светом. - Словом, специфика новой работы позволяет вам разными путями... Конечно, прежде всего занимаясь главным

делом ... Позволяет собирать любую информацию ... В том числе, вынужден подчеркнуть я, негативную информацию о первых лицах и партии, и государства ... Во имя торжества коммунистической идеи, победы наших великих идеалов ...

- Я выполню ваше поручение, Владимир Ильич! - страстно воскликнул товарищ Бокий. - Я его выполню!

- Я очень верю вам, Глеб Иванович. Абсолютно верю. И еще раз: этот наш разговор был...

- А его не было! - осмеливается перебить вождя начальник спецотдела при ВЧК. Какой огромный смысл, оказывается, заключен в этом «при»... Ленин легко рассмеялся, и это было полной неожиданностью.

- И прекрасно! Прекрасно! - Владимир Ильич, сорвавшись со стула, мгновенно оказался возле дивана. - По рукам.

На этот раз рукопожатие было долгим, по-прежнему крепким: рука вождя казалась горячей, даже жаркой. «Как будто он ее из печки вынул», - подумал в тот миг Глеб Иванович Бокий.

- Сейчас мы с вами, батенька, выпьем крепкого чайку с сухариками. Пойду распоряжусь. - Ленин направился к двери, но на полпути обернулся. - И давайте наше с вами тайное решение назовем так: «Черная тетрадь».

- Почему черная? - удивился Бокий.

- Ну... Вы заведете толстую общую тетрадь в черном переплете. Будете в нее заносить собранные сведения о товарищах, кои напроказничали. Может быть, в алфавитном порядке ... По-моему, есть что-то революционно-романтическое в этом названии - «Черная тетрадь».

«И зловещее», - подумал начальник спецотдела.

«А мировая пролетарская революция - это вам, батенька, не праздничный фейерверк и брызги шампанского!»

* * *

Глеб Иванович Бокий (продолжение)

     Из папки Никиты Васильевича Рузаева

В последние десятилетия достаточно много всего написано и издано — научных исследований, эссе, пространных статей, книг, документов, исторических повестей и романов и т. д. — об оккультных истоках гитлеровского национал-социализма. И почти ничего нет о таком феномене, как красный, или коммунистический, оккультизм. Огромная тема стыдливо замалчивается. И напрасно... Попытаемся хотя бы немного приподнять завесу.

Удивительнейшим образом радикальный атеизм «проле­тарской революции» сочетался с радикальным же мистицизмом. Преобладал, бесспорно, первый, но это вовсе не дает никаких оснований закрывать глаза на наличие второго. Прежде всего, надо обратить внимание на то, что религия и мистицизм, уже по самой логике вещей, не могли не оказы­вать влияния на сознание вождей революции.

Сам основоположник «научного коммунизма» Карл Маркс явно находился под влиянием мессианских, эсхатологических идей, что великолепнейшим образом разобрал о. Сергий Булгаков («Карл Маркс как религиозный тип»). Американский же исследователь Генри Норт вообще считал возможным утверждать, что в марксизме возродился древний языческий эс-хатологизм с его идеей вечного, циклического обновления мира через хаос («Марксова религия революции»).

Лев Троцкий, некогда бывший вторым лицом в Советской России, длительное время увлекался изучением масонских объединений. Он писал довольно объемные конспекты по истории данного мистического направления, которые, к сожалению, не сохранились. На этом основании многие недалекие конспирологи даже утверждают о принадлежности к масонству самого Троцкого, хотя документальных подтверждений тому нет. Тем не менее показателен интерес коммунистического лидера к масонской мистике.

Очевидно влияние религии на главного оппонента Троцкого — Сталина, обучавшегося в духовной семинарии. Из самой партии большевиков Сталин, по его собственным словам, хотел сделать «орден меченосцев» (Троцкий говорил об «ордене самураев»).

Видный большевик Николай Бухарин признавался, что в детстве на полном серьезе считал себя антихристом и изводил свою мать вопросом: не блудница ли она? Само собой, такие ранние духовные переживания не могут не влиять на отношение человека к религии.

Менее всего фактического материала на интересующую нас тему дает Владимир Ленин, наиболее упорствующий в атеизме. Тем не менее многие оккультисты были в восторге от него и считали вождя своим человеком. К примеру, «рериховцы» уверяли:

«Наши представители посетили Маркса в Лондоне и Ленина в Швейцарии. Явно было произнесено имя Шамбала. Разновременно, но одинаково оба вождя спросили: «Какие признаки времени Шамбалы?» — отвечено было: «Век истины и мировой общины». Оба вождя одинаково сказали: «Пусть наступит Шамбала».

Вожди революции конечно же не были мистиками, и мы можем говорить лишь о наличии в системе их мышления неко­торых элементов мистицизма. Впрочем, были исключения. На­иболее яркий пример — Александр Богданов, один из лидеров русской социал-демократии. Талантливый философ, создатель оригинальной теории управления, он занимал еще более радикальные позиции, чем даже Ленин. В подполье он возглавил крайне левое течение «отзовистов», выступавшее за отзыв социал-демократической фракции из Государственной думы. Интересно, что многие «отзовисты» считали необходимым создание особой религии для рабочего класса. Одной из проблем, волновавших Богданова, было достижение долголетия и даже бессмертия. Красный теоретик находился под мощным воздействием философа Николая Федорова, мечтавшего о преодолении смерти и воскресении всех умерших людей — причем и бессмертие, и воскресение должны были стать реальностью в условиях посюстороннего мира. О воскресении грезил и соратник Богданова, известный большевик Леонид Красин, сыгравший огромную роль в процессе увековечивания памяти Ленина. По мнению многих исследователей, именно он стал инициатором мумификации «вождя», причем им двигала надежда воскресить Ленина в грядущем. В своих оккультных увлечениях Богданов уделял большое внимание фактору крови, которая, как известно, имеет огромнейшее значение в самых разных мистических традициях (в Библии ее отождествляют с душой, точнее, с одним из ее уровней). Мистический фольклор рассказывает о существах, сумевших достичь бессмертия еще в этом мире.

Красный цвет был и цветом пролетарской революции, цветом Богданова. Сам он проявлял к ней повышенный интерес. Проживая на Западе, Богданов посещал лекции знаменитого мистика и выдающегося ученого Рудольфа Штайнера. Одна из лекций называлась «Основы оккультной медицины», и в ней особое внимание обращалось на информативность крови. В 1908 году Богданов опубликовал фантастический роман «Красная звезда», описывающий идеальное коммунистическое общество... на Марсе. Богдановские марсиане достигли бессмертия благодаря особым технологиям обмена кровью между молодыми и пожилыми.

Перу Богданова принадлежит еще один интересный фантастический роман «Инженер Мэнни», в котором описывается высокоразвитая марсианская цивилизация. Здесь звучит тема вампиризма. Этот термин приобрел самое широкое значение. По мысли Богданова, любому человеку неизбежно свойственно стареть, чего можно избежать двумя способами: либо обновляться путем максимально полной интеграции в коллектив, либо превратиться в вампира, паразитирующего на этом самом коллективе. Причем социальное в данном случае практически полностью совпадает с биологическим: и «коллективизм», и противостоящий ему «вампиризм» имеют свое физиологическое измерение. То есть на повестку дня опять встает вопрос крови. И здесь Богданов был новатором: он основал в Советской России первый за всю историю науки Институт переливания крови. Здесь практиковался обмен кровью между старыми, больными ветеранами-партийцами и молодыми, здоровыми, полными сил людьми (среди пациентов Богданова встречаются и такие «звезды», как М. Ульянова, сестра Ленина, сумевшая излечиться от практически неизлечимой болезни).

Налицо зловещий, весьма тревожный символизм: старое паразитирует на молодом, умирающее — на начинающем жизнь. А присутствие при этом фактора крови сразу напоминает о вампиризме, о попытке «живого трупа» обрести жизнь посредством присваивания жизненных энергий полноценного существа*.

* По мнению современных оккультистов, «мумификация» Ленина — это некромагия. Незахороненный мертвец (верней, его дух, связанный с телом) сосет энергию из проходящих через Мавзолей людей: «Ленин всегда жи­вой...» (Ред.)

Потрясает то, что в конце жизни, в разгар сво­их более чем смелых экспериментов, Богданов часто сравни­вал себя со средневековым французским маршалом Жилем де Рецем, уничтожившим сотни мальчиков и юношей ради удовлетворения своих извращенных желаний, а также с целью совершения черномагических ритуалов, которые должны были принести ему духовное и физическое могущество. Самому Богданову не суждено было прожить долго — во время одного из экспериментов этот красный ученый и мистик трагически погиб.

Все это, конечно, проявление космизма, направления гораздо более глубокого и радикального (в оккультном смысле), чем коммунизм. Именно космизм, зародившийся на русской почве (правильнее сказать, вылезший с темной стороны русского сознания), выдвинул идею самообожания, превращения космоса в некий абсолют посредством теургии и науки. По мысли космистов, мироздание должно проэволюционировать до каких-то тонких, «духовных», «райских» состояний, и, прежде всего, эволюция призвана была изменить самого человека, обретшего уже в этом мире максимум могущества. Такой бессмертный человек мог, к примеру, летать, активизи­руя достаточное количество клеток головного мозга, едино­мышленник Федорова Циолковский считал, что человечество само доведет свою эволюцию до перехода в энергетическое, «лучистое» состояние. Идея здесь типично вампирическая — продлить до бесконечности жизнь в физическом мире, продлить, невзирая на волю Бога, который, по уверению Святых Отцов, создал смерть, чтобы не сделать грех отдельного чело­века совечным миру и чтобы этот человек сумел спастись после гибели мира, на Страшном суде. Космизм и его более примитивный собрат — коммунизм — представляют собой восстание против замыслов Бога — ни больше ни меньше.

Попутно заметим, что коммунисты досталинской эпохи, вполне в духе космизма, покровительственно относились к различным смелым наработкам в области биологии, они жаждали появления совершенно нового, идеального челове­ка и в этом плане большие надежды возлагали на биологов. Так, большой поддержкой советской власти пользовалась евгеника, горячими сторонниками которой являлись все наши ведущие генетики. Сразу же после Октябрьской революции под патронажем большевиков возникло мощное Русское евгеническое общество, деятельность которого курировал нар­ком просвещения Анатолий Луначарский (кстати сказать, бывший приверженец Богданова). Выдающийся русский генетик Николай Кольцов призывал сделать евгенику религией будущего. Целью советской евгеники было создание принципиально нового существа — субъекта идеального, коммунистического общества.

Советские спецслужбы не обделяли своим вниманием ни науку, ни мистику. Сверх того, они часто стремились соединить и то и другое. Тут особо выделяется начальник специального отдела ВЧК — ОГПУ Глеб Бокий, в юности увлекавшийся мистическим учением ордена мартинистов. Бокий привлек к сотрудничеству мартиниста Александра Барченко и его «Единое трудовое братство» (в нем состояли многие крупные оккультисты, например Рерихи). Братство в своих духовных поисках ориентировалось на мифическую подземную страну Шамбалу, а Октябрь считало воплощением устремлений ее вождей.

 

На полях

Сергей!

Эти несколько страниц Н. В. вырезал из какого-то современного журнала. Ни названия его, ни имени автора. Такой вневременной, выпадает из хронологии. Но каков материал! Голова твой батя. Психотроника — не черт из табакерки.

Красная мистика была сильна не только в науке, ею увлекались и многие деятели культуры. Так, октябрьская эйфория породила течение «скифства» (лидер — левый эсер Алексей Иванов-Разумник), участники которого были уверены в религиозном характере пролетарской революции. В «скифстве» участвовали гиганты русской литературы: Александр Блок, Сергей Есенин, Николай Клюев, Евгений Замятин. Они выступали за спасительный хаос «нового варварства» (как тут не вспомнить Г. Норта и его рассуждения о «язычестве» Маркса?).

Сталин, пытавшийся сделать из коммунизма нечто вроде социалистической монархии, покончил со всеми современными ему проявлениями красного оккультизма. Он закрыл Институт переливания крови и предал анафеме Богданова, им была разгромлена генетика, по его воле оказались репрессированными Бокий и Барченко, а также многочисленные неомартинисты и неотамплиеры, вдохновлявшиеся смесью оккультизма и анархокоммунизма. «Вождь всех времен и народов» отлично осознавал угрозу себе и всей стране со стороны красных мистиков, подталкивавших, часто незаметно, советскую элиту к созданию некоей красномагической (точнее — черномагической) цивилизации. То, что зачастую принимают за сталинское мракобесие (почему-то это «мракобесие» не помешало ему одобрить в конце 40-х годов программу выхода России в космос), было элементарной спаси­тельной реакцией, направленной на удушение зловещих, сатанинских по сути, космистских культов. Для примера можно взять ту же генетику, которую Сталин запретил из опасения перед ее «парарелигиозными» возможностями, пожертвовав ради этого и ее прикладным научно-производственным значением. И здесь нельзя не согласиться с православным конспирологом Ю. Воробьевским:

«Трагическая история борьбы против генетики в России извест­на. Но неужели главной причиной репрессий против Кольцова, Вавилова и их соратников являлась обычная борьба научных школ? Неужели дело было всего лишь в активных контактах этих ученых с западными коллегами? Факторов яростного подавления генетики слишком много даже для суровых 30-х годов. Склады­вается впечатление, будто мы имеем дело с феноменом религиозной войны. Ведь именно в подобных случаях жестокость противостояния достигает предела. Против генетики шла такая борьба, словно один культ подавлял другой».

Это впечатляющее эссе заставляет задуматься, по край­ней мере, о двух вещах. Во-первых, Глеб Бокий со своим спецотделом не «черт из табакерки», не белая ворона в коммунистическом стане — у него были многочисленные предшественники в дореволюционной России и появились после победы «Великого Октября» не только среди людей его поколения, но и молодой поросли коммунистических лидеров. Во-вторых. В красном оккультизме — очевидно, как и вообще в оккультизме, присутствуют две магии, две магические силы — белая (и ее в народном религиозном сознании олицетворяет Бог) и черная (ее олицетворение во всех религиях мира — дьявол, шайтан, Люцифер, то есть темный князь мира сего).

Все это говорит о том, что коммунистический, красный оккультизм ориентирован на черную магию. И дьявол в своих соблазнах довольно примитивный выдумщик, до Бога ему да­леко и не дотянуться никогда. Я имею в виду Творчество.

Темные страсти человеческого тела, удовлетворение которых требует обладать Властью и Золотом, основой всех денежных валют мира. А Власть и Золото в качестве денег — тождество. Вот и весь арсенал дьявольских соблазнов. Примитивно. Но все равно, приходится констатировать, — могущественный арсенал. Человек, соприкоснувшись с черной магией, приняв дьявольские дары, становится рабом ее возможностей.

После ареста Г.И. Бокия и его ближайших соратников в 1937 году, после разгрома спецотдела «при...», продолжа­лись допросы рядовых работников отдела, тоже арестованных. И вот одно чудовищное свидетельство — показание Н. В. Клименкова на допросе 29 сентября 1938 года:

«С 1921 года я работал в спецотделе НКВД (тогда это была еще ВЧК). Отдел в то время возглавлял Бокий Глеб Иванович. В это время уже существовала созданная Бокием так называемая «Дач­ная коммуна», причем ее существование тщательно скрывалось от сотрудников отдела, и знали об этом только приближенные Бокия...

Последний однажды сообщил мне, что им в Кучине создана «Дачная коммуна», в которую входят отобранные им, Бокием, люди, и пригласил меня ехать на дачу с ним. После этого я на даче в Кучине бывал очень часто, хотя «юридически» и не являлся членом «коммуны», так как не платил 10 процентов отчислений от зарплаты в ее фонд, но вся антисоветская деятельность «коммуны» мне известна.

При первом моем посещении «Дачной коммуны» мне объявили ее порядки: накануне каждого выходного дня каждый член «коммуны» выезжает на дачу и, приехав туда, обязан выполнять все установленные «батькой Бокием» правила.

Правила эти сводились к следующему: участники, прибыв под выходной день на дачу, пьянствовали весь выходной день и ночь под следующий рабочий день. Эти пьяные оргии очень ча­сто сопровождались драками, переходящими в общую свалку. Причинами этих драк, как правило, было то, что мужья замечали разврат своих жен с присутствующими здесь же мужчинами, выполняющими «правила батьки Бокия».

«Правила» в этом случае были таковы. На даче все время топилась баня. По указанию Бокия после изрядной выпивки партиями направлялись в баню, где открыто занимались групповым половым развратом.

Пьянки, как правило, сопровождались доходящими до дикости хулиганством и издевательством друг над другом: пьяным намазывали половые органы краской, горчицей. Спящих же в пьяном виде часто «хоронили» живыми, однажды решили похоронить, кажется, Филиппова и чуть его не засыпали в яме живого.

Все это делалось при поповском облачении, которое специально для «дачи» было привезено из Соловков. Обычно двое-трое наряжались в это поповское платье, и начиналось «пьяное богослужение»...

На дачу съезжались участники «коммуны» с женами. Вместе с этим приглашались и посторонние, в том числе и женщины из проституток. Женщин спаивали допьяна, раздевали их и использовали по очереди, предоставляя преимущество Бокию, к которому помещали этих женщин несколько.

Подобный разврат приводил к тому, что на почве ревности мужей к своим женам на «Дачной коммуне» было несколько самоубийств: Евстафьев — бывший начальник технического отдела — бросился под поезд, также погиб Майоров, с женой которого сожительствовал Бокий, на этой же почве застрелился помощник начальника 5-го отделения Баринов...

Ежемесячно собирались членские взносы с каждого члена «коммуны» в размере 10 процентов месячного оклада, что дале­ко не хватало для покрытия всех расходов. «Дефицит» покрывался Бокием из получаемых отделом доходов от мастерских несгораемых шкафов, из сметы отдела на оперативные нужды. «Дефицит» покрывался также и спиртом из химической лабора­тории, выписываемым якобы для технических надобностей. Этот спирт на «Дачной коммуне» оснащался ягодами и выпивался, т. е. на средства, украденные Бокием у государства...

К концу 1925 года число членов «Дачной коммуны» увеличилось настолько, что она стала терять свой конспиративный характер. В самом отделе участились скандалы между членами «Дачной коммуны» и секретарем отдела, выдающим заработную плату. Первые не хотели платить «членских взносов», а секретарь отдела упрекал их в том, что они получают «все удовольствия», а платить не хотят...»

Конечно, можно усомниться в правдивости этого угнетающего свидетельства. Ведь оно дается в застенках НКВД, методы допросов тех лет с пристрастием известны. Чего не «покажешь» и не подпишешь под изощренными пытками, перед которыми меркнут все изобретения средневековой инквизиции. Но вот показания на допросе Евгения Евгеньевича Гоплиуса, ближайшего соратника Бокия, его первого заместителя в спецотделе:

«Каждый член «коммуны» обязан за «трапезой» обязательно вы­пить первые пять стопок водки, после чего члену коммуны предоставлялось право пить или не пить по его усмотрению. Обязательным было также посещение бани мужчинами и женщинами. В этом принимали участие все члены коммуны, в том числе и две дочери Бокия. (Вспомним из пролога маленькую девочку, белокурого ангелочка... — И. М.). Это называлось в уставе коммуны — «культом приближения к природе». Участники занимались и обработкой огорода. Обязательным было пребывание мужчин и женщин на территории дачи в голом и полуголом виде...»

* * *

Глеб Иванович Бокий (окончание)

Глеб Иванович Бокий налаживанием многоплановой и сложной работы спецотдела занялся рьяно и с личным тай­ным интересом: в возможностях новой структуры при ВЧК, под ее крышей он усматривал в перспективе вероятность организации неких работ и исследований, далеких от криптографии или связанных с ней лишь формально, косвенно, с использованием и материальных, и технических возможностей, предоставленных государством в его распоряжение. По прошествии полутора лет спецотдел уже функциониро­вал на полную мощность. И вот какую производственную характеристику (с вторжением в морально-этическую сферу деятельности) можно дать «учреждению» Бокия, забегая несколько вперед, в начало тридцатых годов.

Размещался отдел не только в доме на Малой Лубянке, но и на Кузнецком Мосту, в помпезном здании под номером 21, вотчине Народного комиссариата иностранных дел: два верхних этажа по распоряжению малого Совнаркома (несмотря на сопротивление народного комиссара Чичерина) были переданы криптографам с очень вольной трактовкой этой профессии. Главными, а точнее, официальными функциями спецотдела являлись масштабная радио- и радиотехническая разведка,

дешифровка телеграмм, разработка шифров, радиоперехват, пеленгация и выявление вражеских шпионских передатчиков на территории страны. Пеленгаторская сеть камуфлировалась под безобидные надстройки на крышах многих государственных учреждений, и таким образом осуществлялась слежка за радиоэфиром Москвы. В сфере внимания спецотдела находились не только частные автономные передатчики, но и передающие устройства посольств и иностранных миссий. В них устанавливалась подслушивающая аппаратура, и отслеживались телефонные разговоры. Отделу подчинялись все шифро-отделы посольств и представительств России за рубежом.

В начале двадцатых годов спецотдел включал в себя шесть, а позднее семь отделений, и перед каждым из них стояли персональные задачи.

Первое отделение — наблюдение за всеми государственными учреждениями, партийными и общественными организациями по сохранению государственной тайны.

Второе, третье и четвертое отделения решали собственно криптографические задачи.

Сотрудники второго отделения занимались теоретиче­ской разработкой вопросов криптографии, созданием шриф­тов и кодов (для ВЧК—ОГПУ — прежде всего, но также и для других учреждений страны). Начальником второго отделения был Федор Гаврилович Тихомиров, из «бывших», — молчаливый, незаметный, интеллигентный человек; исчез он в середине тридцатых годов, словно канул в никуда.

Перед третьим отделением стояла задача ведения шифро-работы и руководства этой работой в ВЧК. Отсюда организовывалась связь с заграничными представительствами страны. На первых порах здесь трудилось всего три человека, а возглавлял отделение Федор Иванович Эйхсманс*, одновременно являвшийся заместителем начальника спецотдела товарища Бокия.

* Эйхсманс Ф.И. — латышский стрелок. Родился в 1895 году в селе Вец-Юдук Гельфингенского уезда Курляндской губернии в семье зажиточного хуторянина, получил среднее образование, уже в советское время закончил Политшколу второй степени, член Коммунистической партии с 1918 года, тогда же начал работать в органах ВЧК—ОГПУ. Арестован 22 июля 1937 года. Расстрелян 3 сентября 1938 года. (Примеч. авт.)

      В четвертом отделении по штату в первые месяцы числилось восемь человек, и занимались они «взломом» иностранных и антисоветских шифров и дешифровкой документов. Со временем этому отделению было поручено создание техни­ческих приспособлений — локаторов, пеленгов, усовершен­ствованных и передвижных станций, отслеживавших передающие источники. Для их изготовления был создан небольшой заводик в Мертвом переулке... Руководителем четвертого от­деления был Александр Григорьевич Гусев, тоже одновременно выполнявший обязанности заместителя начальника спецотдела. Судьба его неизвестна.

Пятое отделение — перехват шифровок иностранных государств; радиоконтроль и выявление нелегальных и шпионских радиоустановок; подготовка радиоразведчиков.

Шестое отделение — изготовление конспиративных (то есть фальшивых) документов.

Седьмое отделение — химические исследования доку­ментов и веществ, разработка рецептов; экспертиза почер­ков, фотографирование документов.

Специфика работы учреждения коренным образом отличалась от всего, чем напрямую занимались «органы», и требовала привлечения в аппарат людей, обладающих уникальными способностями. Это прежде всего относилось к криптографам, чье ремесло — разгадывание шифров и ребусов. Подбор специфических кадров — вот постоянная забота Глеба Ивановича Бокия и в самом начале работы спецотдела, и во все последующие годы, потому что учреждение постоянно и неуклонно расширялось.

Как, например, он подбирал криптографов, работников основной профессии в отделе? Ведь способности людей, работающих в этой специфической области, должны быть уникальными, если угодно, от Бога, главное тут — интуиция, чутье, которые не соответствуют критериям материалистического восприятия. Самые экзотические персоны появлялись сначала в кабинете Глеба Ивановича, а потом и на «производстве», ес­ли, конечно, он обнаруживал в этих людях те качества, что бы­ли необходимы для криптографии. Это могла быть пожилая дама весьма элегантного вида, в шляпе с вуалью и с китайским веером в руке, манерно говорившая с французским прононсом: «Используйте меня! Используйте меня!» — имея в виду ее действительно уникальные способности разгадывать шифры «этих зазнавшихся буржуа». А иногда над составлением советских ребусов корпел представительный старик в старомодном двубортном пиджаке, бывший сотрудник царской охранки и статский советник, который еще в Петербурге, сидя на Шпалерной, расшифровывал тайную переписку Ленина. Там мог появиться высокий худой мужчина неопределенного возраста, который нервно ходил по длинному коридору, на всех налетая и не замечая этого. С безумными и вдохновенными глазами, он что-то шептал неразборчиво и быстро, останавливался, размахивая руками, поднимал голову к потолку, замирал и вдруг, щелкнув пальцами: «Эврика!» — мчался в комнату, где у него был свой стол для работы. «Гений! — говорил о нем Бокий. — В уме умножает пятизначные цифры за несколько секунд, за такой же срок извлекает корни любой степени из любого числа». Его цифровые шифры в соединении с латинским алфавитом были просты для тех, кому он сообщал ключ и совершенно непостижимы для вражеских дешифровапьщиков, суперпрофессионалов своего дела.

Пожалуй, к разряду гениев, открытых начальником спецотдела, следует отнести руководителя некоего тайного подразделения, выполнявшего особые поручения Глеба Ивановича. В него входили ученые самых разных специальностей, их работа считалась абсолютно секретной. Этого человека звали Евгением Евгеньевичем Гоппиусом*, он был заведующим лабораторией спецотдела и одновременно (хотя больше формально) возглавлял седьмое отделение и числился первым заместителем Бокия по научной работе.

* Гоппиус Е.Е. родился в 1897 году в Москве. Русский. Детст­во, юность и первые годы взрослой жизни прошли в Арзамасе, у родителей матери. Окончил реальное училище. С 1915 года уча­ствовал в революционных кружках. Член партии большевиков с 1917 года. С 1918-го — секретарь Арзамасского уездного испол­кома. Затем работал в Самаре и в Нижнем Новгороде. Последняя гражданская должность — руководитель нижегородского губернского политисполкома. С 1921 года в органах ВЧК—ОГПУ. Заочно окончил первый МГУ, получил диплом химика. Арестован 4 июня 1937 года. Расстрелян 30 декабря 1937 года. (Примеч. авт.)

 

Вот одно уникальное изобретение Евгения Евгеньевича на поприще криптографии. В то время самым трудным в шифровальном деле было быстрое уничтожение книг с шифрами в случае, если возникала экстремальная ситуация. Шиф­ровальные книги представляли собой толстые фолианты в свинцовых переплетах. Представьте ситуацию: за дверью комнаты, где работают криптографы, враг, еще минута — и дверь выломана. Как ликвидировать без следа толстенные книги в сотни страниц? Гоппиус изобрел специальную бумагу: стоило только к книге, к первой ее странице поднести горящую папиросу, и шифровальный справочник в несколько секунд превращался в горстку пепла.

Итак, лаборатория Евгения Евгеньевича Гоппиуса была самым элитным подразделением из всех отечественных спецслужб того времени — здесь были сконцентрированы интеллектуальные силы страны. Круг изучавшихся проблем был чрезвычайно широк: от изобретения всевозможных устройств, связанных с радиошпионажем, до исследования солнечной активности, земного магнетизма, телепатии и проведения различных экспедиций; изучалось все, что имело хотя бы отпечаток таинственности, — от оккультных наук до НЛО и «снежного человека».

Уже в первые месяцы в спецотделе работало больше ста сотрудников. К середине тридцатых годов их было уже несколько сотен. Личный состав учреждения Бокия проходил по гласному и негласному спискам. Работники, непосредственно не связанные с криптографической работой (секретари, курьеры, машинистки), представляли собой гласный состав. Криптографы и переводчики, для которых были установлены должности «эксперт» и «переводчик», относились к негласному штату.

На полях:

Согласись, Сергей, как вся эта информация, эта напряженная, раз­нообразная и творческая работа не вяжется с «дачной коммуной батьки Бокия» в Кучине! Но это так: все происходит одновременно: оргии в Кучине и работа в спецотделе, четкая, плодотворная по результатам, подчиненная строжайшей дисциплине и конспирации. Парадокс, загадка. Во всяком случае, для меня. И я ее обязательно разгадаю. И уже что-то брезжит. Может быть, ключ в черной магии, которая безусловно! — правит бал в таинственном и засекреченном спецотделе «при...» ?

В спецотделе Бокий затевает главное дело своей жизни — достичь, проникнуть в мифологическую страну Шамбалу, где у Махатм, Великих Учителей Человечества, хранятся космические знания и технологии. Успел я в последние дни побывать в Ленинке и в нескольких архивах. В спецотделе появляется ученый-мистик Барченко, затевается экспедиция в Тибет. Где-то там, в его горных дебрях, — Шамбала. Возникает грандиозная фигура Николая Рериха, который возглавит Трансгималайскую экспедицию с той же целью. Тут же суперагент ВЧК—НКВД Яков Блюмкин, убийца немецкого посла Мирбаха, что чуть не сорвало подписание мирного Брестского договора. И над всем этим — Бокий... Остается с надеждой воскликнуть:

Продолжение следует!..*

 

*…Но уже в другом романе. (Прим. авт.)

 

 

 

 

 
   
Татьяна Жуховицкая
Моя жизнь

Замужем за Градусником* - Председателем Земного шара или Биоматериал для писателя Леонида Жуховицкого

Досье
Знаменитые соблазнители или муж напрокат

Памятник, в котором я живу
Мои рейдеры
Оборотни в погонах
"...что за дом такой"

Родня

•• - Бесекерский Виктор Антонович
- Бесекерская (Пурясова) В.И.

•• - Л.А.Жуховицкий


Поиск
Google
WWW agapia.ru

Ссылки на другие ресурсы
  По психотронике   


 


|

Разработка: © 2011 ::

::